Психология. Что такое ошибки?

Сегодня наша изолированная мысль, застывшая в высокомерной позе, все рассчитывающая и контролирующая, боится неизвестного, а значит, и области озарения-интеллекта. Но как только происходит переключение с исправления ошибок на то, чтобы вновь соответствовать плану, она прекращает быть тем, что необходимо исправить (как же это меня озадачивало!). 



Ошибка вновь становится лишь отклонением от курса, а сам курс – точкой сосредоточения нашего внимания. Затем на смену коррекции ее приходит коррекция курса, и все сущее становится планом и его исполнением, куда могут быть включены самые разнообразные ошибки.

Для изолированной и высокомерной мысли, рожденной мозгом, который закрылся в себе, пытаясь избавиться от тревожности, эти утверждения звучат чистой тарабарщиной. И странным образом настолько простой способ наше общество, занятое исправлением ошибок, считает страшным грехом. Человек должен посвятить свою жизнь себе подобным, отдать себя ради благополучия других, жить на пользу всему человечеству; жить жизнью общей и никогда – частной, абстрактным и никогда – конкретным. Не делать этого – значит оказаться эгоистом, попасть в постыдное положение. При этом голос логики и здравого смысла, озвучивающий требования общества, умалчивает кое о чем. А именно: единственный предлагаемый способ жить ради других, посвятить свою жизнь исправлению ошибок, присоединиться к великому маршу прогресса, выбрать себе фронт работ, решать технологические проблемы ради лучшего завтра, создавать все лучшее для лучшей жизни посредством химии и тому подобных вещей. Все это означает признание абсолютного главенства мысли и отрицание целостности функций мозга.

Таково наше новое общество, новая монокультура технологий, опутавшая земной шар, словно метастазы, эта исправляющая ошибки система, в которой не работает ничего, по крайней мере, долго. Все постоянно проваливается, абсолютно все. (Как это утверждение раздражает людей, верящих в исправление ошибок и прогресс.) Каждое решение нагромождает вокруг нас еще больше ошибок, а наши лидеры (достигшие наивысших успехов в обещаниях исправить все ошибки) призывают нас приложить еще больше усилий.

Все, к чему прикоснется коррекция ошибок, обращается в прах и пыль. Раздаются приветствия в честь ложных открытий и возмущенные отповеди «инакомыслящим», и на фоне этого многоголосого шума все безумие системы остается не замеченным и не затронутым.

Мысль, направленная на второстепенное, не может производить, генерировать, открывать, не может создать хотя бы один продукт, свободный от разрушительного эффекта, который рано или поздно в нем проявится. Даже единичные «великие открытия» со временем превращаются в кошмар. Единичные моменты правды и красоты всплывают на поверхность погрязшей в исправлении ошибок культуры, и происходит это вопреки той самой культуре. Редкие гении, такие как Бах, Пушкин и Эйнштейн, появляются ценой беспощадной борьбы, и бились они не над своими творениями, а за право свободы творчества. Ирония заключается в том, что редкие эти достижения привлекают внимание к культуре и считаются ее атрибутами.